appavlenko

Офицерский самосуд над офицером

Ранее уже неоднократно я обращался к теме «Варфоломеевских ночей» в Севастополе — самосудах над офицерами в декабре 1917 г. и феврале 1918 г. (в последнем случае пострадали и состоятельные граждане). Устроили эту трагическую страницу истории Черноморского флота радикально настроенные революционные матросы.

А были ли самосуды над красными командирами (из рядов офицеров) в белом движении? 

Встречал три версии гибели капитана 1 ранга Бориса Евстафьевича Тягина. Познакомлю читателей с той, которая представляется мне наиболее убедительной — самосуд, устроенный белыми офицерами.

Приведу цитату из исторического источника — воспоминаний секретаря морской следственной комиссии Черноморского Флота А.Н. Неваховича.

Текст взят с «Кортика» —  форума по военно-морской истории русского флота   

«… К числу очень редких исключений принадлежал, по-видимому, капитан 1-го ранга Тягин. Он работал в большевицком стане, был одним из наиболее ценимых и наиболее доверенных военноморов спецов. Ему обязан коммунистический морской штаб разоблачением некоторых наших стратегических планов первостепенного значения. Когда, несмотря на эти драгоценные козыри, большевики были вынуждены бесславно оставить Крым — Тягин имел возможность скрыться, но он добровольно остался и в первый же день восстановленной белой власти, появился с демонстративно-вызывающим видом на Бульваре. Тягин в щегольском форменном костюме без погон и без кокарды на фуражке разгуливал твердой эластичной поступью в самых людных местах, словно мертвец церемониальным маршем, ищущий могилы. Он не обращал внимания на испуганный шепот, ни на редкие, негодующие восклицания, которыми встречали его появление отдельные группы гуляющих. 

Вечером того самого дня, когда наша комиссия вынесла постановление о привлечении к дознанию и аресте капитана 1-го ранга Тягина — над ним совершился убийственный товарищеский самосуд, все подробности которого я вскоре узнал от одного из участников. В его барскую, уютную квартиру позвонили офицера миноносца «Живой», первым занявшего Севастополь. Сейчас же залился особо-тревожным лаем нервно-суетливый фокс-терьер — любимец Тягина. Хозяин немедленно открыл дверь непрошеным гостям. Увидев своих бывших сослуживцев с сумрачными, решительными лицами, Тягин слегка побледнел, иронически холодно поклонился и коротким жестом левой руки пригласил всех войти в столовую, куда вела стеклянная дверь из передней. Все стали вокруг четырехугольного стола, покрытого узорчатой клеенкой. Наступила напряженная тишина, нарушаемая только мягким бесстрастным тиканьем стенных часов. Тягин смотрел поверх голов всех пришедших каким-то обреченным и невидящим взором своих стальных глаз. 

— Чему обязан посещением вашим, господа офицеры, — произнес Тягин бесстрастным и спокойным голосом.

 — Мы пришли к вам, бывший капитан 1-го ранга Тягин, ныне начальник штаба красного флота, — потребовать у вас объяснений вашего гнусного изменнического поведения, — с большим волнением отрывисто отчеканил старший из офицеров. 

— Нельзя ли обойтись без запоздалых выговоров, господа офицеры, — ответил Тягин, у которого последняя краска сбежала с окаменевшего лица. — Я готов к законной ответственности за свои поступки. Как видите, я не сбежал и не скрываюсь. Почему меня не арестовывают и не судят? 

— Вы, как подлый предатель, недостойны предстать перед русским военным судом. Вы осквернили священный Андреевский флаг. Вас надо пристрелить, как собаку. 

Тягин стоял молча, неподвижно. При последних словах старшего офицера, он как-то криво усмехнулся своими побелевшими губами, тяжело вздохнул и выпрямился во весь свой рост. Маятник отбивал последние секунды его жизни. Старший офицер поднял револьвер и мгновенно прицелившись, выстрелил. Тягин, который барабанил слегка дрожавшей правой рукой по краю стола, вдруг порывисто поднес её к сердцу, нагнулся всем телом вперед, потом сейчас же резко откинулся и без единого стона грохнулся навзничь. В полубуфете красного дерева задребезжали жалобным звуком какие-то хрустальные безделушки. Все офицеры стояли неподвижно и, не отрываясь, глядели угрюмо на Тягина. Вот дрогнули последний раз пушистые ресницы у полузакрытых глаз умирающего. Чуть-чуть приметно шевельнулись его бескровные уста, из левого грудного кармана на белоснежном кителе показалось и стало быстро расползаться ярко-пурпуровое пятно. 

— Мертв... Прямо попал в сердце, — каким-то детским, высоким, срывающимся голосом проговорил самый молодой из офицеров и слезы заблестели в его глазах. 

— Держите в порядке ваши нервы, мичман, военному человеку нельзя по-женски сентиментальничать, — ледяным тоном сказал ему старший, медленно пряча в карман еще дымящийся револьвер. 

В столовую вбежала собака, с отчаянным визгом бросилась лизать холодеющую руку хозяина, потом отскочила от бездыханного тела, с выражением бешеной ненависти оскалила на врагов свои молочно-беленькие зубки. 

— Идем. Тут уберут все без нас, — решительно-мрачно приказал старший офицер и первый направился к выходным дверям. 

Все хмуро и понуро последовали за ним. Я эгоистически радуюсь, что об этой тяжкой сцене узнал только с чужих слов. Вероятно Тягин, трагически разочаровавшись в большевиках, сознательно избрал такой путь самоубийства. А если бы этот сильный даровитый человек не предпочел смерть бесчестью, то был бы теперь, несомненно, одним из виднейших советских адмиралов».

Цитата из воспоминаний с форуму журнала «Кортик»
https://kortic.borda.ru/?1-17-0-00000042-000-0-0-146891658528/06/2021


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic