appavlenko

Categories:

Вопрос об офицерском оружии на Черноморском флоте

В течение 1917 г. одним из камней преткновения в отношениях между офицерами и нижними чинами был вопрос о командирском оружии. Для офицеров оно было одним из символов воинской службы и обязательным атрибутом формы, матросы же настаивали на необходимости его сдачи. Впервые такое требование было выдвинуто в начале июня 1917 г., в разгар выступлений нижних чинов против командующего флотом А.В. Колчака. Матросы, подозревая командный состав контрреволюционности и заговоре, в ходе массового митинга 5 июня постановили изъять оружие у морских и сухопутных офицеров.[1] 6 июня экстренное делегатское собрание постановило: «у всех офицеров отобрать оружие, огнестрельное и холодное, в комитеты».[2]

В этот же день вице-адмирал А.В. Колчак выбросил за борт своё золотое Георгиевское оружие[3] (саблю[4], а не кортик, как иногда ошибочно указывают в воспоминаниях[5] и исследованиях[6]), не желая отдавать его матросам.[7] Мичман Г.Г. Филевский вспоминал, что требование сдать оружие на командиров «…подействовало крайне удручающе. Я сам был свидетелем, как многие офицеры, сдавая оружие, в особенности золотое, плакали. Мичман Жежель застрелился».[8] 

Стоит отметить, что по самоубийце Е.М. Жежелю 9 июня 1917 г. служились панихиды на Блокшиве № 9 и в часовне Севастопольского Морского госпиталя.[9] Возможно, подобное отступление от канонических норм связано с тем, что в глазах офицеров он был героем, который предпочел смерть позорной процедуре сдачи оружия. В опубликованном в местной печати письме ротмистра А. Фролова мичман назван «рыцарь-офицер».[10]

В других случаях процесс сдачи оружия проходил спокойно, как на линкоре «Три Святителя»: «Офицеры и кондукторы сами принесли свое оружие в судовой комитет… Недоразумений и упреков на этой почве никаких не происходило, ни с той, ни с другой стороны».[11]

7 июня 1917 г. Временное правительство телеграммой категорически потребовало возвратить оружие командному составу.[12] В тот же день делегатское собрание, учитывая решение центральной власти, постановило «немедленно вернуть оружие всем офицерам, составляющее частную собственность, т.е. холодное и огнестрельное оружие не казенного образца».[13] И с другой стороны, делегатское собрание решило ходатайствовать перед правительством об отмене ношения оружия офицерами. Оно должно было бы храниться вместе с командным и выдаваться в тех же случаях, что и нижним чинам.[14]

Вновь проблема офицерского оружия остро встала в середине октября 1917 г., в связи с происшествием в гостинице «Кисть» – в ходе пьяного кутежа лейтенант Д.Г. Брандт устроил стрельбу. Дело имело большой резонанс. Реагируя на него, экипаж эсминца «Гаджибей» постановил изъять оружие у командиров. Исполнительный комитет Севастопольского совета 20 октября 1917 г. решил: «…офицеры являются во флоте и армии лишь старшими специалистами, исполком не видит необходимости в постоянном ношении оружия офицерами, а поэтому постановил принять меры к тому, чтобы правила для ношения и пользования оружия офицерами и матросами были общими для всех».[15] 

Командующий флотом А.В. Немитц, в соответствии с решением Центрального комитета Черноморского флота (судовым и береговым комитетам взять под свое наблюдение огнестрельное оружие, находящееся на кораблях и в частях), 30 октября 1917 г. издал приказ: офицерам сдать всё огнестрельное оружие в арсеналы под охрану часовых и под ответственность судовых комитетов.[16]

На линкоре «Борец за свободу» 4 ноября 1917 г. по решению судкома изъяли последние револьверы у офицеров, в т.ч. у ревизора мичмана Н.Ф. Федорова. Во время отправки ревизора в казначейство за деньгами было решено посылать с ним вооруженного представителя комитета. Для хранения изъятого оружия был сделан специальный запечатанный ящик, поставленный под охраной часового. Затем этими револьверами стал вооружаться матросский революционный актив.[17]

Однако на руках у офицеров оставалось оружие, находившееся в их частной собственности и, как правило, хранившееся дома. О настроениях радикально настроенной части матросов по отношению к этому оружию можно судить по резолюции общего собрания команды штаба отрядов борьбы с подводными лодками от 7 декабря 1917 г.: «Принимая во внимание плохо скрываемое, явно реакционное направление подавляющего большинства офицеров, их открытую ненависть к рабоче-крестьянской революции – холодным и огнестрельным оружием, отобранным у офицеров, вооружиться команде. Ни одного револьвера, ни одной сабли у офицеров быть не должно. Все виды оружия у них должны быть отобраны. Вооруженная контрреволюция является опасностью для революции». Заканчивалась резолюция откровенным разжиганием ненависти к командному составу.[18]

В других частях принимались аналогичные решения о разоружении своих командиров. В начале декабря 1917 г. матросы Севастопольского полуэкипажа произвели обыски и изъятие оружия у офицеров и чиновников, причем не только у служивших в полуэкипаже, но и в других частях и соединениях.[19]

Во время декабрьских и февральских антиофицерских выступлений и самосудов в Севастополе проводились массовые обыски и конфискации офицерского оружия, сопровождавшиеся арестами и, иногда, откровенным грабежом.

Оружие на красном флоте командному составу было возвращено решением Революционного военного совета республики 1 февраля 1920 г.[20]

[1] Платонов А.П. Черноморский флот в революции 1917 г. и адмирал Колчак. Л., 1925. С. 89.

[2] РГАВМФ. Ф. Р-181. Оп. 1. Д. 13. Л. 139.

[3] Оружие А.В. Колчака вскоре было найдено водолазами (Крымский вестник. 1917. 30 июля. № 176).

[4] РГАВМФ. Ф. 11. Оп. 1. Д. 1. Л. 5 об; Ф. 406. Оп. 9. Д. 1900. Л. 3 об; Список личного состава судов флота, строевых и административных учреждений Морского ведомства. Пг., 1916. С. 59.

[5] Монастырев Н.А. Гибель царского флота. СПб., 1995. С. 86; Вице-адмирал А.В. Колчак: «Считаю, что моя дальнейшая деятельность на Чёрном море… не может быть полезна» // Военно-исторический журнал. 2008. № 1. С. 26.

[6] Дроков С.В. Александр Васильевич Колчак // Вопросы Истории. 1991. № 1. С. 57; Королёв В.И. Черноморская трагедия. С. 9; Кожевин В.Л. Адмирал А.В. Колчак и революционные события на Черноморском флоте весной 1917 г. // А.В. Колчак – учёный, адмирал, Верховный Правитель России. Омск, 2005. С. 55.

[7] Допрос Колчака. Л., 1925. С. 78.

[8] «Надвигается гроза, предотвратить которую невозможно». Очерк мичмана Г.Г. Филевского о событиях в Севастополе и Одессе в апреле 1917 – апреле 1918 г. // Гангут. 1998. Вып. 17. С. 112.

[9] РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 2. Д. 921. Л. 709.

[10] Крымский вестник. 1917. 24 июня. № 146.

[11] Известия Севастопольского совета депутатов армии, флота и рабочих. 1917. 16 июня. № 31.

[12] Вице-адмирал А.В. Колчак: «Считаю, что моя дальнейшая деятельность на Чёрном море… не может быть полезна». С. 25.

[13] РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 116. Л. 20.

[14] РГАВМФ. Ф. Р-181. Оп. 1. Д. 13. Л. 136 об.

[15] РГАВМФ. Ф. Р-181. Оп. 1. Д. 15. Л. 33, 154.

[16] Научно-справочная библиотека РГАВМФ. Приказы командующего ЧФ. 1917 год. Ч. 6. № 4530.

[17] РГАВМФ. Ф. 604. Оп. 1. Д. 153. Л. 21, 28, 35.

[18] Материалы по истории революции в Крыму // Революция в Крыму. Симферополь, 1923. № 2. С. 147.

[19] АГС. Ф. Р-266. Оп. 1. Д. 31. Л. 42, 48; РГАВМФ. Ф. 604. Оп. 1. Д. 153. Л. 36.

[20] Назаренко К.Б. Флот, революция и власть в России. М., 2011. С. 96-97.

Источник: Павленко А.П. Офицеры Черноморского флота России в революции 1917 года и начале Гражданской войны (март 1917 г. — апрель 1918 г.). Дис. кан. ист. наук. Екатеринбург, 2015. С. 147-150.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic